05:40 

жж юзер malenkayaV. "Мой детский Петербург"

Tsurune
«А судьи кто?»
это, конечно, в первую очередь
набережные Невы
и папа поднимает на руки и ставит на парапет
потом наводит резкость на Зените и делает "щелк!"

детский Петербург - это та самая пышечная
где можно выбрать, в каком зале сидеть
и да-да - этот не совсем кофе в стеклянных стаканах
зато настоящие пышки в огромных количествах

в детском Петербурге трамваи громыхают так же,
как и во взрослом
только везут они не куда-нибудь,
а в Цирк, Зоопарк или в гости к тете Гале
тетя Галя живет в коммуналке с высокими потолками и окнами на пыльную улицу
у нее всегда шумно, весело и лето
потом, возвращаясь домой,
ждать трамвай нужно обязательно сидя на цепочках,
ограничивающих тротуар

детский Петербург - это мамины экскурсии по Эрмитажу
и яблоки из сумки
и пока никто не видит потрогать рамку картины
не может же она быть и правда золотой

в детском Петербурге у папы всегда на шее фотоаппарат
а Нева - бесконечно глубокая
и когда идешь через мост
такой высокий и раскачивающийся
там посередине есть такое место, где видно воду
далеко внизу
это самый ответственный момент, между прочим!
а еще папа подзадоривает и улыбается
дыхание на секунду замирает, ты набираешься смелости
и перешагиваешь эту бездну
а потом чувствуешь себя храброй и довольной

в детском Петербурге всегда ветер и какая-нибудь река
а еще сфинксы и львы
они на самом деле живые,
но взрослые об этом не догадываются

а еще в детском Петербурге
тебя привозят в Гостинку или ДЛТ
и разрешают ткнуть пальцем во что угодно
потому что Новый год

а летом на Невский выкатывают тележки с мороженым
и можно долго выбирать,
какой шарик толстая тетка в фартуке
затолкает в стаканчик круглой ложкой
еще есть такие специальные автоматы с шипучкой
лимонад оттуда кажется волшебным
и приятно щекочет нос

не потрогать пальцы на ногах Атлантов
в детском Петербурге считается преступлением
они гладкие холодные и огромные
сами Атланты - ерунда по сравнению с этими пальцами

а еще в моем детском Петербурге широкие светлые улицы
и высокие
(такие, что приходится задирать голову)
дома
желтого, розового, голубого, зеленого цветов
с невероятно разнообразными окнами
и головами на стенах
и иногда очень хочется вернуться в тот самый город
и в ситцевом платье, гольфах и сандалиях заскочить в трамвай
пробить в билетике дырки
и, раскачиваясь и мечтая,
громыхать вместе с трамваем по разноцветным улицам
самого лучшего Города на Земле

22:08 

Петербургская мистерия

Kalcius
...и точка лазерного прицела на твоем лбу - тоже чья-то точка зрения(с)
А чтобы быть собой - смотри, - мне нужно непристойно мало - всего лишь жить под одеялом часов двенадцать, а не три, мне нужен вечер теплый, синий, с вином и плюшками в меду, и научиться быть красивой спокойным людям на беду, мне нужно ездить на метро, толкаться острыми локтями, и чувствовать, как голод тянет моё засохшее нутро, мне нужно плакать втихаря над неудавшимся романом, кричать "конечно, всё нормально" - "всё плохо" тихо говоря, кидаться под автомобили, сидеть на белой полосе, еще, практически от всех, мне нужно, чтоб меня любили, накидывать на плечи шарф, себя чуть-чуть считать поэтом. И нужно жить - а то всё это теряет некоторый шарм.
Казалось, что вчера октябрь, но ветер бьет щитом фанерным, метет за ворот, щиплет нервы, тайфуны снежные крутя. Курю у звездного ковша, украдкой, в пять сбежав с работы, с такой неслыханной свободой, что даже не о чем дышать. Что даже не о чем смотреть - прищуриваюсь против снега, а он так сыплет, сыплет с неба, что мир уменьшился на треть. И в этом мире бродим мы - актеры призрачной массовки, знакомлю старые кроссовки с промокшим сахаром зимы.
На Стрелке в свете фонаря туристы изучают карту - рожденственские кинокадры почти в начале ноября. Попробуй выжить на ветру, мне через мост на Петроградку - иду, хватаясь за оградку, скольжу по мокрому ковру. Я узнаю себя чуть-чуть в любом прошедшем человеке, отныне, присно и вовеки я буду жить, куда хочу, куда прикажет глаз и нос, куда меня несет кривая, туда и побегу - живая настолько, что самой смешно. Ты хочешь выпить - ну, налей, я тоже - так спасибо, Боже, за непохожих, за прохожих, за Биржу в дрожи фонарей. Но ты сидишь в жару, в соплях, над книжками, на Техноложке, скребешь ногтями по обложке, заметки ставишь на полях, и шепчешь, засыпая в полночь, закутываясь в теплый плед - ты шепчешь это много лет, но ты наверное, не помнишь:
Я никогда не разобью спартанцев под Пилосом.
Я никогда не разобью спартанцев под Пилосом.
Я никогда не увижу спартанцев под Пилосом.
Ерошится на куртке шерсть, и всё вокруг тесней и площе, а я переезжаю площадь трамваем номер тридцать шесть. Я не могу тебе помочь, приду тихонько, брошу сумку, я принесла прозрачный сумрак, босую питерскую ночь. Спартанцы здесь обречены, здесь нет блистательных и сильных, есть тонкий запах апельсинов и прелый привкус тишины. Шагами легкими тоска заходит в гости, тянет жилы и спрашивает: "Живы?" -Живы. Тебе здесь нечего искать.
Но завтра-то - не за горой , мы побредем проспектом темным - совсем усталые актеры, неважно знающие роль. Дрожит собака в конуре, не греется вода в ботинках, но есть вчерашняя картинка - и Биржа в свете фонарей. А остальное - ерунда, тоска крадется шагом лисьим, но мы исчезнем в закулисье и будем живы - навсегда.

2006

Аля Кудряшева.

15:27 

Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Улиткина раковина

главная